книга · лаовэя

как мужчины умудряются попадать мимо унитаза? - спросила дама-сердце.
- милая, - ответил лаовэй, - даже джордан иногда мазал штрафные.

почему ты не отпускаешь меня, лаовэй? - спросила дама-сердце. вздохнув, она продолжила. - прошло уже столько времени. мне казалось, что уже ничего не осталось. ничего и не должно было остаться. не могло остаться. но каждый день я засыпаю и думаю, что забуду - и не забываю. для чего?
- о, - сказал лаовэй. - тебе в жизни встречались и еще встретятся разные люди. кто-то из них будет очень силен. такие люди смогут держать тебя очень крепко. так крепко, что ты не сможешь пошевелиться. но только очень редкий человек удержит тебя так, что тебе просто не захочется шевелиться.
дама-сердце молчала.
- цени это, - добавил лаовэй.

- хорошо, - ответила дама-сердце. - сколько?
лаовэй взял со стола ручку и что-то написал на оранжевой самоклеящейся бумажке.
- нет, - сухо сказала дама-сердце. - это невозможно.
- окей, - ответил лаовэй. - дело твое. возвращайся.

дама-сердце сложила бумажку вчетверо, сунула ее в карман сумочки и развернулась, чтобы уйти.

раздался телефонный звонок.
-алло, - сказал лаовэй.
- о! извините, а правда, что...
трубка полетела обратно на аппарат.
- твою мать! - сказал в сердцах лаовэй, взглянул на потолок и снова уставился на телефон.
тот тактично выждал несколько секунд и снова зазвенел.
- алло, - сказал лаовэй.
- здравствуйте, это лаовэй?
- он, - подтвердил лаовэй.
- скажите, а вы на самом деле...
- нет, - отрезал лаовэй и хлопнул трубкой.
в воздухе повисла напряженная тишина, как будто кто-то только что чихнул.
через пару минут телефон снова ожил.
подождав пару гудков, лаовэй задумчиво протянул руку и вытащил шнур из аппарата. звук оборвался на середине себя.
лаовэй скользнул глазами влево, на рамку с фотографией.
улыбка.
пальмы.
больше ничего примечательного на столе не наблюдалось.
лаовэй вздохнул и улегся на диван.
через несколько минут он уже крепко спал.

дама-сердце смотрела на телефон, стоявший перед зеркалом.
- ну сколько можно? - спросила она у своего отражения в зеркале. - сколько можно не подходить?
она снова набрала номер. гудки в трубке были точно такими же, как раньше.
- твою мать, - сказал вслух дама-сердце и выпустила трубку из руки. та несколько раз ударилась о ножку стола и беспомощно повисла, не доставая до пола.
через четыре минуты дама-сердце сидела в широком кожаном кресле напротив телевизора и быстро щелкала каналами.

лаовэй снял трубку и набрал номер.
трубка ответила короткими гудками.
- твою мать, - подумал лаовэй. - сколько можно болтать?
лаовэй надел куртку и вышел на улицу. был уже почти совсем вечер.

дама-сердце выловила повешенную трубку и снова набрала номер.
на другом конце провода раздавались длинные гудки, словно звук зацепился за что-то и медленно рвался на свободу.
- ну твою мать! - воскликнула дама-сердце. - сколько можно шляться!
она щелкнула выключателем и вышла на балкон.
короткие сигналы из болтающейся трубки были еле слышны.

подходя к знакомому дому, лаовэй бросил взгляд на балкон. дверь была приоткрыта. свет не горел.
на балконе никого не было.
лаовэй вошел в подъезд.

дама-сердце подняла с балконного пола неловко выпавшую из руки зажигалку, закурила и посмотрела вдаль. неподалеку гремел состав метро, проходя через мост. щелчок зажигалки и вздох дамы-сердце утонули в этом грохоте.

лаовэй еще раз нажал на кнопку дверного звонка. ничего не было слышно.
лаовэй развернулся и стал медленно спускаться обратно по лестнице.

дама-сердце щелчком выбросила окурок. тот ударился об асфальт, подпрыгнул пару раз и откатился в сторону.
дама-сердце вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
через минуту она снова набирала номер. в трубке были все те же длинные гудки.
- ну и черт с ним, - пробормотала дама-сердце, положила трубку и выдернула провод из телефона. посмотрела в зеркало. - спокойной ночи, дама-сердце! - сказала она сама себе.
- спокойной ночи, дама-сердце, - беззвучно, одними губами прошептало отражение.

лаовэй вышел из подъезда и снова посмотрел на балкон. балконная дверь была закрыта, но он не придал этому никакого значения. свет не горел.
лаовэй потушил брошенный кем-то окурок и побрел в сторону дома.
через несколько минут он воткнул провод в телефон и позвонил.
никто не ответил.
- ладно. спокойной ночи, дама-сердце, - подумал лаовэй.
чуть позже он уже крепко спал.

дама-сердце уснула одиннадцать минут тому назад.

кто там? – спросил лаовэй, подходя к двери.
- смерть, - ответила смерть.
несколько секунд молчали.
- хера ж себе! – подумал лаовэй. вслух. – а ты чья?
- ничья, ваще-то. хочешь – сегодня твоя буду.
- да нет, - ответил лаовэй.- обойдусь.
- а я не спрашиваю, я осведомляю, - официальным тоном ответила смерть и, не удержавшись, заржала в голос. – дверь давай открывай.
- рановато ты чего-то, - заметил лаовэй.
- ну так вас много, а я одна! – сказала смерть. – и так в сроки не укладываюсь. начальник задолбал уже! - и, подумав, добавила, – сука.
- ну заходи, чего там, - ответил лаовэй. – только у меня грязновато.
- ниче, я не буду разуваться, - ответила смерть и снова заржала.
- вот дура, - подумал лаовэй, открывая.
- ну и хрен ли с того? – подумала смерть в ответ, заходя в прихожую.

лаовэя там уже не было. из его комнаты доносились синтетические звуки и живой смех. лаовэй сидел перед ноутбуком, смотрел чего-то и периодически смеялся.
- эташто? – спросила смерть, заходя в комнату и оглядываясь.
- дама-сердце вконтакте новую видюху выложила, - не отрываясь от просмотра, сказал лаовэй. – про призрака с тремя сиськами! охрененный ржач!

через неопределенное время смерти стало не по себе. еще никогда на нее настолько не обращали внимания.
- хоть бы чаю заварил, - заворчала она, переминаясь с ноги на ногу. – тоже мне, хозяин...
- это моооожно, - протяжно ответил лаовэй. – ща, минуточку.
через полчаса лаовэй встал и пошел на кухню. стал искать чай. чай, по ходу дела, кончился.
- круто! я аккаунт создала! – раздался радостный вопль из комнаты. – только меня не пускают еще никуда! ща фотку загружу!
- твою ж мать, - выругался лаовэй, накинул куртку и ушел в магазин за чаем.
когда он вернулся, смерть сидела за компьютером, буравя монитор своими огромными немигающими серебристыми глазами. костлявые пальцы левой руки барабанили по столу какой-то печальный, но быстрый ритм, правая крепко ухватилась за мышку. смерть вела с кем-то ожесточенный спор и сейчас ждала ответа оппонента.
лаовэй ничего не сказал, вздохнул и пошел спать.

через месяц смерть выгнали с работы.

неужели твои глаза еще не привыкли к темноте? - спросила дама-сердце. - посмотри вдаль. вот, вон туда. видишь это одинокое сияние?

лаовэй, кажется, видел.

- как ты думаешь, что это? по-моему, это свет далекой звезды, которая светит для нас с тобою.

- я думаю, что это битый пиксель на мониторе, - сказал лаовэй.

дама-сердце резко повернулась к нему, но ничего в темноте не увидела.
что бы это ни было, оно светило слишком слабо.

эх, джонни... - сказал лаовэй, повернул голову и посмотрел в окно. - все равно ты меня ни черта не поймешь. как бы много я сейчас отдал за то, чтобы быть таким молодым, как ты. я даже не знаю, как с тобой разговаривать-то... блин, когда мне было шесть лет, я не задумывался, как мне с кем разговаривать и о чем. и ты знаешь, джонни, мне неплохо жилось!

лаовэй вздохнул и потер лоб рукой.

- я постараюсь попроще. понимаешь, я живу здесь и сейчас. у финнов в языке нет будущего времени - это чертовски правильно. я не думаю о нем. я просто хочу тебе сказать... может быть, я плохая компания. быть может, когда тебе стукнет двенадцать или даже восемнадцать, ты и не вспомнишь обо мне, у тебя будут другие компании. люди будут ездить на машинах и есть фуа-гра... бля, опять я все усложняю.

лаовэй поморщился.

- я просто хочу, чтобы ты понял, джонни - здесь, здесь и сейчас для меня нет никого дороже, чем ты. ты мой лучший друг, единственный друг - здесь и сейчас. оставайся таким, какой ты есть, джонни. это - самое главное.

лаовэй выпил остатки виски со дна тяжелого квадратного низкого стакана, потом плеснул себе еще виски и внимательно посмотрел на бутылку.

нам так хорошо вместе, - писала дама-сердце. - когда мы одни, только друг с другом, друг для друга, и это целый отдельный маленький мир, и больше ничего не надо. боже, я так люблю это ощущение близости, этого отсутствия преград... как будто... будто... черт, я не знаю. как будто мы купили по контрольному пакету акций друг друга, и никто не хочет отдавать владение. это сумасшедшее чувство.

- почему ты так меняешься на людях, лаовэй? почему в присутствии людей все по-другому? - дама-сердце закусила губу и задумчиво посмотрела в окно. - стоит хоть кому-то третьему появиться рядом, и мы сразу отдаляемся друг от друга. тысячи людей проходят мимо, а мы смотрим в глаза, как будто просто знакомы. абстрактно знакомы, скажем так.

- боже, лаовэй, иногда я хотела бы запихнуть тебя в чемодан и уехать на необитаемый остров подальше отсюда. только ты и я. мне каждый раз так сложно, чертовски сложно ждать, когда все люди уйдут и мы останемся одни - наедине, вдвоем, близко. чтобы скоро снова разойтись...

почтовая программа спросила, не создать ли тему для письма. дама-сердце задумалась на пару секунд. нет, не создать. не сегодня. письмо неторопливо поползло по электронным проводам.

через час от лаовэя пришел ответ.

- мы похожи на двери в супермаркете, мм?

скомканная тряпка начинает вонять уже через день, и ее приходится выкидывать.
так почему ты думаешь, что я, я, чью жизнь ты скомкала столько времени назад, еще способен на что-то хорошее?

сколько процентов картин в мире висят только затем, чтобы закрывать дырку в обоях?
сколько людей существует ровно затем же?

что изменится без тебя? что случится, если ты отойдешь в сторону?
заметит ли кто-то, если на твоем месте будет другой человек?

- молодец, дама-сердце, жжошь! - сказал лаовэй. - я запесал.

порой мне кажется, что она умнее меня. в разы. в такие разы, в которые просто не может один быть умнее другого.
все мои мысли она знает наперед.
все мои самые лучшие идеи проходят через нее.
она знает наизусть имена и адреса всех моих друзей и никогда ничего не забывает. она знает, во сколько мне вставать и куда мне идти.
наверное, я люблю ее и только ее. я не могу без нее жить.
никто из вас ее не знает, уверен.
и, надеюсь, никогда не узнает - так будет лучше для нас всех.

(из обращения лаовэя к своей телефонной книге)

как зовут вашу?

откуда она все знает, в конце концов? - спросил себя лаовэй. - откуда она знает про ложку сахара в кофе, и про анну тернхайм, и про двадцать семь градусов по левой ноге?

иногда все эти совпадения выстраивались в цепочку столь длинную, что она не могла больше стоять и с грохотом рушилась к его, лаовэя, ногам.

- где, ты, дама-сердце? где твой горделиво вздернутый носик, твои слезы из ниоткуда, твои интернет-сообщения посреди глубокой ночи? где мои полугодовалой давности слова, выданные за твои? кто выстилает твою дорогу клевером? кто пишет о тебе один, вечером, в своем дневнике, расцарапывая ручкой страницу до следующей?

иногда лаовэй перечитывал свои старые, выложенные на бумаге мысли, но сейчас упорно не мог вспомнить, куда он их запихнул в последний раз.

- куда мне идти, когда каждый мой шаг снимается на десятки камер? как мне держать себя, зная, что каждый момент моей жизни может стать обложкой чего-то нового? как мне уйти, закрыв за собой дверь, которая закрывается только изнутри?


- две остановки, выходишь-налево, во двор и на четвертый этаж, - сказала дама-сердце. - у тебя своя жизнь. щастья тебе. и с новым годом.
хотя нет; с новым годом, пожалуй, не.

давным-давно лаовэю рассказывали про летчика, который два раза за день увидел восход солнца.
он летел на максимальной высоте навстречу рассвету.
когда он увидел над горизонтом верхнюю половину восходящего солнца, то резко бросил машину вниз и поймал ее в нескольких сотнях метров от поверхности воды.
через пару минут солнце для него взошло второй раз.

лаовэй думал об этом, когда шел по дороге в метро. когда он стоял на открытой станции и ждал поезда, пошел первый снег, робкий и неуверенный. снег словно знал, что через несколько часов растает и вернется не скоро.

поезд лаовэя заехал в тоннель, нырнул под землю и пару минут спустя выскочил на следующей станции. лаовэй вышел из вагона.
через несколько секунд снег догнал его и пошел на этой станции тоже.

второй первый снег в этом году.

кто твоя любовь, лаовэй? - спросил странно звучащий, приглушённый голос.
- моя любовь - это черная ночь на белом снегу. это криптоновая искра посреди ночного города. это ярко-салатовая шапка на фоне десятков одинаковых черных курток в метро. моя любовь - это выкрученный на максимум контраст. жаль, что пока мы говорим с ней на разных языках.

- кто твоя надежда, лаовэй?
- моя надежда - это развевающиеся на ветру волосы. толку никакого, зато так красиво...

- кто твоя печаль, лаовэй?
- моя печаль - это осень, отбирающая краски у всего вокруг, делающая души и взгляды людей бесцветными. она как человек, который пробирается сквозь джунгли на другой край острова, не понимая, что тот - необитаемый.

- кто твой друг, лаовэй?
- брось уже прикалываться, внутренний глаз, - ответил с улыбкой лаовэй. - мы оба знаем, что это ты.

спой мне песенку, лаовэй, - попросила дама-сердце.
- какую?
- веселую, - сказала дама-сердце.
- таких очень много, - ответил лаовэй.
- веселую и немного наивную.
- таких тоже немало.
- и про любовь, - добавила дама-сердце.
- неа, - ответил лаовэй. - таких не бывает.

- что, неужели не бывает веселых и наивных песен про любовь? - изумилась дама сердце. - не верю!
- бывают, конечно, - вздохнул лаовэй. - но у них всех отчего-то очень грустный припев.

ну, удачи тебе, дружище, - сказал внутренний глаз.
- спасибо, - ответил лаовэй.
- только помни, как в пословице учили: семь раз отмерь - один раз отрежь!
- а если резать надо десять раз, то сколько раз мерять?

- а вот хуй знает, - ответил внутренний глаз через несколько секунд.

на том и разошлись.

дама-сердце смотрела лаовэю прямо в глаза.
она видела серьезного мальчика лет четырнадцати с прической на косой пробор и, наверное, в первом в жизни пиджаке.
лаовэй глядел на нее чуть удивленным и вместе с тем серьезно-оценивающим взглядом.
на миг даже-сердце показалось, что лаовэй кого-то ей напоминает. возможно падающую рок-звезду. возможно, кого-то иного, кого-то, кого она никогда в жизни не видела.
дама-сердце мотнула головой и снова посмотрела на лаовэя.

лаовэй глядел на нее во все глаза. на светлые, немного волнистые волосы длиной до плеч, на слегка подведенные глаза (левый чуть сильнее правого), на идеальный овал лица.
ему не давала покоя ее родинка на щеке чуть ниже левого уха и эта добрая и вместе с тем хитрая полуулыбка.

- ты лучше всех на свете, - сказал лаовэй.
- я бы с этим поспорила, - улыбнулась дама-сердце в ответ. - ты тоже очень красивый. и смешной немножко... как всегда на фотках.

они поменялись паспортами и двинулись к стойке таможенного контроля.

мне не нравится это место, - сказал внутренний глаз.
- да, да, - подтвердила дама-сердце.
- а по-моему, нормально, - ответил лаовэй.

- и здесь очень душно.
- да, да.
- а по мне - так нормально, - сказал лаовэй.

- и музыка какая-то идиотская. как можно такое ставить? - спросил внутренний глаз в воздух.
лаовэй и дама-сердце переглянулись и пожали плечами. воздух подумал и пожал плечами тоже.

- что-нибудь выбрали? - поинтересовалась подошедшая к столику официантка.
- да. мне, пожалуйста, запеченную форель с картошкой фри и «хайнекен», - ответил внутренний глаз.
- да, да, - согласилась дама-сердце. - мне то же самое.
- а мне минеральную воду со льдом, - сказал лаовэй. - у вас очень душно. и музыка какая-то идиотская.

подумай же сам, головой: она тебя недостойна! - сказала дама-сердце.
- возможно, - буркнул лаовэй и отхлебнул кофе.
- ...и фигура у нее никакая.
- ...и задница некрасивая.
- ...и ростом не вышла!
- есть такое, - сказал лаовэй. - и чего?
- как что такое? - воскликнула дама-сердце. - она же отнимает у тебя все твое время и силы, ничего не предлагая взамен!
она требует от тебя невозможного!
она без конца ворчит, что тебе нужно меняться, но чуть что - сразу начинает упрекать тебя в лицемерии!!
- ить, блин, - подумал лаовэй, но промолчал.
- да как вы с ней вообще друг друга терпите?
- да ерунда это, - ответил лаовэй. - полная. все это я могу понять и принять, запросто.
а вот зачем она иногда начинает говорить о себе в третьем лице - я пока еще не осознал.

было душно и уже темно.
лаовэй валялся в постели и ждал, когда же к нему наконец придет сон. сон, однако, уже давно сидел на подоконнике и разглядывал лаовэя в щель между занавесками.
он ждал, когда же лаовэй наконец отвернется и закроет глаза.
от долгого сидения у сна затекли конечности. он потянулся и случайно пошевелил занавеску.
- ветер, - подумал лаовэй. - наконец-то!
- бля, - подумал сон. - чуть не спалился...

наконец лаовэй успокоился и повернулся к стенке.
- буонанотте, - сказал сон ласковым голосом. на этот раз он был в обличии моники беллуччи.
- обалдеть, - сказал во сне лаовэй. - моника беллуччи! слушай, а ты ведь итальянка?
- чи, - покивала головой она. - келли кестьони?
- а ты не знаешь, что зидану матерацци сказал? затрахали все уже... - пожаловался лаовэй.
- но, нон со, - ответила моника. - вуой сапере? поссо воларе алл'италиа пер кьедере.
- вот-вот, слетай, - ответил лаовэй. - потом расскажешь.

моника беллуччи, повернулась и растворилась в воздухе.
сон просочился в приоткрытое окно и полетел на апеннины.

лаовэй до самого утра ворочался и никак не мог уснуть. его сну лететь до италии было совсем неблизко.

лаовэй стоял на набережной и смотрел на воду. мимо него, сверкая белыми бортами, проплывало небольшое прогулочное судно. на боку судна синими буквами было выведено: ВАСИЛИЙ. оттуда доносилась заводная музыка тридцатилетней давности, сверкали разноцветные огни.
люди среднего возраста на верхней палубе плясали кукарачу.
лаовэй не знал, что такое кукарача и можно ли ее плясать в принципе, но подумал почему-то именно об этом.

зазвонил телефон.
- привет, - сказала дама-сердце, - ты где?
- на набережной, - честно сказал лаовэй. - смотрю на ВАСИЛИЯ.
- и как он?
- он белый и очень высокий, - ответил лаовэй. - тут ветерок и играет музыка. мне очень нравится.
- аа. ну, развлекайтесь, мальчики, - сказала дама-сердце и положила трубку.

лаовэй изо всех сил улыбнулся. когда мимо тебя проплывает нечто под названием ВАСИЛИЙ, трудно оставаться серьезным.